Щенок, зарывший в саду косточку, отыскивая ее на следующий день, не говорит себе: «Пойду-ка я поищу мою косточку». Он подчиняется некому импульсу, порождаемому ментальным представлением. Зовущий свою мать восьмимесячный ребенок не говорит себе: «Я зову маму, чтобы мне не было скучно».
Он подчиняется импульсу, происходящему, без сомнения, из чувства удовольствия, связанного с ментальным представлением о матери (термин «импульс» мы используем здесь в обычном смысле слова, а не как психоаналитическое понятие). Ребенок в возрасте полутора лет, в магазине бросающийся в истерике на пол, если мать отняла у него взятую с полки игрушку, не говорит себе: «Дай-ка я рассержусь, это досадит моей маме, и она, может быть, купит мне игрушку».
Он этого не думает, но его поведение означает именно это. Взрослые чаще всего объясняют себе поведение маленького ребенка, как проявление его желаний, которые обусловлены его естественными потребностями (голод, сон), или как проявление несогласия и «капризы». Они полагают, что ребенок, только что начавший говорить, может ясно выразить свои желания и потребности.
Но пройдет еще много времени, прежде чем ребенок сможет это выразить словами, да и взрослые вряд ли всегда могут сделать это. Итак, такие элементы поведения ребенка в начальный период его жизни, как плач и крик, выражают его желания и нужды.
Родители должны научиться правильно понимать их; если они и понимают значимость крика и плача, то привыкнуть к мысли что само поведение маленьких детей имеет определенный смысл, взрослым часто бывает трудно. Это первый и очень важный момент.
